Опубликовано: 27.10.2023
Смотрим ли мы его архитектурные, природные, документальные или сценические кадры, нас тянет «туда», к горизонту наших собственных сознательных или бессознательных мечтаний. На сайте Национального театра до сих пор написано: «Стефан Н. Штерев – самый известный болгарский театральный фотограф и видеооператор», хотя его контракт с театром не был продлен, что превратило его имя в вихрь однодневных общественных волнений. На фоне своей эфемерности талант фотографа контрастирует с огромным количеством бесценной культурной памяти, которую представляют его фотографии.
Сейчас новый фильм Штефана Николаевича Штерева «Там» идет своим чередом. Немой фильм, свободный фильм, фильм созерцания, называет его автор. Явор Гардев, Георгий Господинов, Павел Койчев, Александр Морфов, Мариус Куркинский, Йордан Камджалов, Теодосий Теодосьев и Галин Стоев — его герои, погружающиеся глубоко в себя и в масштабы природных ландшафтов смены четырех времен года. Премьерные показы, билеты на которые распроданы за несколько дней, состоятся 5, 6, 7 ноября в кинотеатре «Люмьер» в Софии.
Вы работали над фильмом 5 лет. Это достаточно длительный период для того, чтобы многое произошло с вами самим, изменились сами, возможно, изменился взгляд на фильм... Почему его создание заняло так много времени и знали ли вы с самого начала, что путь будет это долго?
Да, что дорога будет долгой, я предполагал по нескольким причинам. Я знал, насколько я требователен к тому, что делаю. Я знал, каких людей хочу пригласить к участию — наши громкие имена, которые очень заняты и у них почти нет времени на сторонние проекты. При этом я задался целью снять фильм самостоятельно, без внешнего финансирования, полностью на личные средства и труд. Именно на эти факторы у меня ушло пять лет, а иначе такой фильм можно сделать за один-два года, чтобы были сняты все сезоны, а также часть участников и летом, и зимой находились в одном и том же месте. Отдельно приобретение прав на мою музыку заняло год. Это мировые композиторы, создавшие саундтреки к таким фильмам, как «Джокер» с Хоакином Фениксом, «Чернобыль» Йохана Ренка, «К звездам» с Брэдом Питтом, «Первый контакт» и другие.
Почувствовали ли вы грусть или просветление, когда закончили это? Я спрашиваю, потому что обе вещи, кажется, сопровождают отрешенность от созерцания, а вы называете фильм созерцанием.
Для меня сама жизнь – это созерцание. Съемки фильма окончены, но создание жизни никогда не заканчивается, поэтому я не чувствую грусти, а наоборот, чувствую облегчение и счастье от того, что я что-то «родил» и оно будет жить независимо от мне.
Как вы выбирали персонажей? Были ли у вас колебания?
После того, как я анонсировал фильм, некоторые меня спросили: как можно пригласить такого-то, он такой-то, как можно поставить его в фильме рядом с таким-то, он так думает, а другой думает по-другому на некоторые темы и тд и тп. Если бы я выбирал персонажей по схожим критериям, я бы не смог собрать вместе даже двух человек. Мой критерий был другим. Я посмотрел на значимые вещи, которые эти люди внесли в жизнь других, как много они дали обществу своей работой, скольких людей они вдохновили своим талантом. При таких критериях не может быть никаких сомнений, потому что мои герои, несомненно, находятся на вершине в Болгарии (и не только) в том, что они делают. А остальные критерии и колебания касаются только людей, которые в своей жизни ничего ни для кого не сделали или страдают комплексами из-за своей нереализованности.
Все выбранные вами персонажи — Режиссер, Учитель, Сценарист — вербальные. Им было труднее молчать?
Нет, такие люди не могут не быть «собой» с молчанием и созерцанием, все, что они делают и создают, начинается оттуда. Я собираюсь сказать то, о чем упоминаю впервые. Изначально фильм не был задуман как бессловесный, он должен был содержать в тишине личные внутренние монологи каждого человека, такие, которые происходят только в его голове. Но потом, хотя монологи у всех были очень хороши, я решил, что это должно быть в полной тишине, дать простор воображению зрителя, чтобы участники не рассказывали нам что-то словами, а чтобы для каждого зрителя что-то оставалось по-своему.. В фильме не сказано ничего конкретного, каждый может понять и почувствовать его по своему чутью и фантазии. Я не хотел работать со словами, а с состояниями, создаваемыми созерцанием, природой и зрительными образами, я хотел, чтобы инструментом вызова чувств были не слова, а вещи, выходящие за их пределы. Мне нравится, когда кому-то не нужно говорить тебе, что он тебя любит, но это чувствуется без слов.
Какое открытие вас больше всего удивило во время фотографий с каждым из персонажей?
Что они мне все время доверяли, мы знаем, как зовут этих людей, у которых обычно все происходит под их диктовку (режиссер, дирижер, педагог, скульптор, писатель). Когда мы записывали их монологи, я повторял их по 100 раз, пока они не заканчивались. Учитель Теодосий Теодосиев приезжал в Софию 4 раза, Явор Гардев написал несколько текстов, Мариус тоже, Георгий Господинов, конечно, был на стороне слова, но в один момент, когда я решил не произносить ни одного слова, они просто сказал: ок, как только ты так решил.
Что-то конкретное породило идею фильма, или путь к ней тоже был долгим?
Идея фильма родилась только и только из мысли о смысле жизни. О том, как оно проходит, как мы к нему относимся, как мы это понимаем, как мы это ценим, что мы делаем в этом промежутке здесь, верим ли мы, что есть что-то за пределами, или мы живем так, как будто мы и есть только одни...
Я считаю, что у человека есть интуиция и интуиция относительно истины, и слова в наши дни скорее сбивают с толку и пропагандистские, чем чистые и искренние.
Мне бы хотелось, чтобы люди немного замедлили стресс, получили удовольствие от жизни, мимо которой они все чаще проходят из-за спешки в никуда. Спешка только приблизит их к смерти, и нигде больше. Я хочу, чтобы они больше чувствовали и наслаждались реальными вещами, а не иллюзиями, которыми их повсюду бомбардируют. В фильме в основном длинные, медленные и созерцательные кадры, не меняющиеся каждые 2-3 секунды, как это сейчас очень модно. Это не современный фильм о наших социальных проблемах, о насилии, о коммунистических и посткоммунистических отношениях, о проблемах демократии, о детских травмах, о европейских ценностях, о правах ЛГБТ и т. д. Поэтому оно еще и самофинансируемое, сейчас такие фильмы никто не финансирует, потому что они не подходят ни под какие критерии НФК, НФК, СО и т.д. государственные учреждения. Это бесплатный фильм, который никому не отчитывается, как это было, к сожалению, при коммунизме, и так происходит сейчас. Мышление художников уже такое, они в основном мыслят через фильтр того, что современно, что правильно, что будет принято и на что по программам выделяются средства. Для меня это не свобода, и с этой точки зрения я рад, что сделал что-то при полной свободе (насколько это возможно).
Момент, слово, жест, сопровождавшие съемки фильма, который, по вашему мнению, останется с вами навсегда?
Момент, о котором вы меня спрашиваете, произошел со мной уже 15 лет назад. На огромном пустом поле я наткнулся на одно из старейших деревьев нашей страны — 1400-летний дуб. Уже тогда я сказал себе, что однажды захочу снять фильм об этом дереве, понятия не имея, какой именно. В то время я даже не был знаком с большинством участников. Пока я работал над фильмом, этот дуб всегда был в моей памяти. До сих пор думаю о том, что он там стоит с 1400 года. Повторяю: 1400!!! Вы представляете, через что он прошел и что «видел» на этом пустынном поле?! Время, времена года, события, всегда ли вокруг было пустынно, был ли лес... Для меня все происходит как таймлапс. В фильме даже есть один. Там же я снял несколько кадров с Мариусом Куркинским, остальные с ним были сняты на другом конце Болгарии, в молодом лесном лесу из параллельно расположенных деревьев.